[indent] Чутьё вело домой. Никогда ещё дорога не была такой приятной даже для него, ходока.
[indent] Ива — стук костей, лунный свет, струящийся из окна в обнажённые рёбра, видимые в разрезе блузы — говорил, что Радо может идти коротким путём только один. Но почему-то сейчас, с Роанном рядом, снова внутри росло то чувство лёгкости, пузырящейся счастливым смехом свободы, как при волшбе. Может, и волшба принимала Роанна за своего, за кого-то настолько близкого, что готова была над его головой тоже протянуть покровительственную длань.
[indent] Волк тянул дальше от людей, толкал укрыться за шероховатыми стволами деревьев, пройти незаметной тропой по мягкому, влажно проминающемуся под сапогами мху. Радо доверился ему, не замечая почти, куда они идут: уступив волку часть сознания, отдав инстинктивное, с чем тот мог справиться, всё своё внимание обратил на Роанна, не сводил с него глаз и руки от чужой не отнимал, поглаживая большим пальцем узкую ладонь. Старался в каждый миг ласку добавить, ещё прилить любви под золотое сердце, отогревая.
[indent] Будто и не разлучались — нет рядом с Роанном скованности, неловкого стеснения, которое бывает между давними друзьями, что встретились после долгих лет. Верно, отчасти дело в их ночных встречах во снах, а отчасти — в том, что Роанн был как часть его самого, как ладно вставшая на место деталь.
[indent] Как якорь в слове — м(а)оре.
[indent] С каждым шагом Роанна отпускает. Отпускает то чёрно-тоскливое, беспросветное; пахнущее пугающим ничем, пустотой вылизанного водой камня. Начинает затягиваться рана, оставленная людьми — каждым, кто на протяжении этих лет колкий взгляд метал, задевал клювастыми словами, толкал с короткой доски веры в злое холодное море одиночества. Роанн как опавший лист осенью, для которого время обернулось вспять: из бесцветного, тонкого, с просвечивающими на свету жилками-венами — в тронутого красками, пока бледными, ненасыщенными, и всё больше в них живого.
[indent] Но пока Роанн, так долго ждавший его, был слаб, малосилен, поэтому, когда время стало близиться к вечеру, тяжелеть — незаметно людскому глазу — ночными тенями, Радо твёрдо сказал, что им нужно отдохнуть и пора искать ночлег. Слукавил немного: повёл плечами, разминая их, и похлопал себя по бедру, будто бы сам устал от долгой дороги, чтобы Роанн не вздумал себя винить в том, что домой вернутся позже.
[indent] ...Когда Роанн вдруг замедляется, а его глаза оживлённо сверкают, Радо, до того рассеянно смотревший по сторонам, не особо сосредоточенный на поисках нужного места (отчего-то предчувствуя, что оно ждёт их дальше), кивает сам себе уверенно: они переночуют здесь. Ради Роанна, протянувшего руку к цветам, когда сам — такой же прекрасный цветок, робко распустившийся в холодном краю. Радо смотрит на шелковистые лепестки, дрогнувшие от жеста, затем переводит взгляд на Роанна. Никто не посмеет его тронуть с дурными помыслами. Роанн будет самым защищённым цветком, и ему для этого даже не нужны шипы. У него есть когти верного волка.
[indent] Он оглядывает поляну. Вода, цветы, защита от ветра, тишина укрытого от всех уголка леса. Волк перестаёт тянуть вперёд и, потоптавшись лапами по рёбрам, сворачивается, удовлетворённый.
[indent] — Что же, цветы дурного не предложат, — соглашается Радо с важным видом, огладив бороду будто бы в глубоком размышлении. От быстрого небольшого поцелуя размягчается и вовсе. Такой незатейливой лаской Роанн, верно, сможет выпросить у него что угодно, думается с теплом и нежной готовностью дать всё, что ни попросят.
[indent] Пока Роанн — воодушевлённый, с сияющими предвкушением глазами, а оттого выглядящий ещё прелестнее — ищет местечко для них поуютнее и посуше, Радо, которого в глубине души не отпускает тревожное чувство опасливого зверя, не желавшего привести за собой врагов, обходит небольшую поляну, убеждаясь, что людей нет поблизости. Только после этого успокаивается, отводит с глаз пряди, придававшие ему вид дикий и мрачно-недобрый, сулящий беду, и встряхивается. Подтаскивает упавшие сломанные ветви, накидывает сверху старых сухих листьев, затем помогает Роанну с плащом, устраивая для него сторону там, где помягче и где побольше веток с листьями, которые ночью не дадут замёрзнуть, не подозревая, что для него самого делают то же с нехитрой искренностью любящего сердца.
[indent] Когда он, закончив, выпрямляется, то, не сделав и шага вперёд, замирает с занесённой ногой. Роанн растянулся на спине, мелькнув беззащитным животом под рубашкой, как волк, который чувствует себя в безопасности и трётся спиной о траву, подставляя взгляду брюхо. Это далеко не их логово, совсем не оно, ещё идти и идти, но к горлу подкатывает чувство — душно-сдавленное, зажатое, стиснутое годами, как смятая забытая рубашка, пролежавшая внизу шкафа. Его самого нескоро отпустит, нескоро разожмётся лапа на сердце; ещё долго будет вот так застывать и смотреть на Роанна — странно-тоскующе, забывая, что между ними больше нет жестоких миль.
[indent] Ему тоже нужно время. Но он уже чувствует себя обновлённым; раны наконец-то покрываются здоровой кожицей. Как дерево, пережившее бурю и готовое вновь расправиться, стряхнуть обломанные злым ветром отжившие-отболевшие ветви, чтобы ещё гуще и красивее стала крона.
[indent] Две бледные руки — объятие рогатой тонкой луны — тянутся к нему, и Радо делает шаг вперёд. Ложится рядом на подготовленную для него сторону, подтягивает сверху тяжёлый плащ, укрывает побольше Роанна, следя, чтобы его всего — уютно-маленького, как распушившийся воробушек в сложенных ладонях — прикрыло, и прижимается горячо-тесно.
[indent] Он не хотел смотреть на небо. Радо хотел смотреть на Роанна.
[indent] — Тут звёзды незнакомые.
[indent] Он всё-таки поднимает глаза. В родном краю выучил за много лет все яркие и тусклые точки звёзд. Мог до дома пройти с любого конца эльфийского леса, не глядя вниз, под ноги, а лишь глаза подняв и по созведиям отслеживая путь, по их расположению и повороту одного к другому.
[indent] Вспоминается утреннее мгновение, когда Роанн спрыгнул с окна: сверкнувшие драгоценным каскадом волосы, застывшая в воздухе фигура.
[indent] — Но одно созвездие я всё же знаю, — понижает голос Радо, словно секрет рассказывая. — Смотри, вот оно, рядом со мной. Называется Золотой демон.
[indent] Он целует Роанна в щёку, и губы тянутся в широкой улыбке, от всего сердца — теперь целого. Возвращается-просыпается былое лукавство, помогавшее молодому волку придумывать поводы, лишь бы коснуться бледной кожи лишний разок, и несуразные глупости, чтобы вызвать улыбку у пары.
[indent] Шепчет, наклонившись, на ухо, прикрытое спутанными волосами:
[indent] — Это двойные звёзды.
[indent] И касается губами уголков глаз, насухо зацеловывая: никогда больше не станут влажными от солёных слёз. Спускается ниже, вскользь тронув край рта; лицом зарывшись между шеей и плечом, оттянув ворот рубашки, поглаживает губами давнюю метку, жарко выдыхая.
[indent] — Вот тут очень яркая звезда есть, — бормочет в кожу. — «Волчий укус». А ещё здесь...
[indent] Радо шарит ладонью под плащом, касаясь и поглаживая нежно Роанна повсюду. И каждому местечку-звёздочке название выдумывает, сверкая глазами от радости всякий раз, когда замечает, что рассмешил или нежное смущение вызвал.
[indent] Черничная песня, говорит он, поцелуями помечая тонкую вытянутую шею, которую так доверчиво ему подставляют без сомнений, и озеро мёда, задержавшись прикосновением на ямке между ключиц. Волчья поляна — когда скользит большой ладонью на мягкий живот. Заячьи тропки, называет впадины между рёбрами, которые щекочет аккуратно пальцами через одежду, посмеиваясь хрустко. Рядом с Роанном оттаивает сам, показывает настоящие эмоции, которые прежде были скованы, как река долгой-долгой снежной зимой.
[indent] — А ты какие знаешь звёзды? — улыбаясь, спрашивает Радо, когда все придуманные слова оказываются произнесены. — Может, меня научишь новому?
[indent] И — звёздный капитан, обративший лицо к небу — любуется Роанном, своей путеводной золотой звездой.

[indent] Волчий путь.
[indent] На ум приходит давнее воспоминание: когда парой зим назад увидел на снегу цепочку следов небольшой волчьей стаи. Отпечатки больших и маленьких лап переплетались-путались, прокладывали в мягком пушистом снегу дорогу — волчий путь. У них тоже будет свой путь: следы от его сапогов, глубокие под большим весом, расслабленно впечатывающиеся в землю (потому что, когда нет опасности поблизости, волк наступает всем телом, позволяет траве проминаться под собой, а не скользит невидимой тенью, сулящей смерть), и рядом обязательно — лёгкие, танцующие следы от сапожек любимой пары.
[indent] И их путь не закончится никогда. Он будет с долгими остановками для уютного вкусного отдыха. Будет вести от дома до интересного места и обратно, к логову на двоих, которое они вместе устроят.
[indent] Раньше ему не так было важно, где жить; главное, что есть угол для себя, чтобы зализать раны и расслабиться, хотя бы во сне открыть брюхо, зная, что никто не тронет. Но скоро нужно будет подумать о доме для н и х. Чтобы только для него было вот это зрелище — Роанн, потягивающийся на кровати и приоткрывающий — чуточку, манящим обещанием жемчуга, как створки перламутровой ракушки — нежный живот; Роанн, целующий его руки, словно они не жёсткие, с отметинами от осоки, а такие же мягкие, как бы Радо этого хотелось, чтобы ими можно было обласкать.
[indent] Сердце стискивает.
[indent] Вокруг шеи и вниз.
[indent] Странное чувство: он будто бы переполнен и чувства выплёскиваются за тело. И ещё — словно разделяется на две части, две жизни. Он взрослый волк с широкими плечами, которыми некого прикрыть, суровый, вдали от пары приобрётший угрюмость и морщины между бровей, горькую складку у губ; во взгляде неугасаемая тоска, нехватка солнца. Но нет — он молодой волк, у которого от первой любви кружится голова; он худой и нескладный, с глупой щетиной, которая колется, когда по ней проводит узкая рука. Радо научился бегло читать, стопы, когда-то больные и перевязанные, больше не беспокоят его, голодная худоба ушла навсегда, сменившись силой и мощью.
[indent] Радо мало напоминает того молодого волка, но кое-что не меняется.
[indent] Его любовь к Роанну. То, как всё перехватывает в груди. Как всё в нём остро отзывается на него, будто на Роанна настроено.
[indent] Роанн поднимает голову. Светящийся изнутри, но пока робким хрупким светом, не набравшим силу солнечным лучом, слабым после изнуряющей тёмной зимы. Но та зима прошла. И её, такой беспощадной, вымораживающей изнутри, никогда не будет.
[indent] — Вместе многое узнаем, — хрипло соглашается Радо. — Узнаем, станешь ли ты волком. Хотя что-то мне подсказывает, что ты уже начал им становиться. Твой запах...
[indent] Добавить ничего не успевает: их захватывают поцелуи. Сладкие, медовые, как этот закат на поляне, великодушно приютившей их, с цветами, окружающими маленькими земными звёздами.
[indent] Ведомые волей самого драгоценного демона, его широкие ладони обхватывают лицо Роанна, как рама — картину-шедевр. Он держит в руках свой мир, поглаживая большими пальцами заострённые скулы. Ни за что не отпустит. Не разожмёт. Никогда больше. Не его.
[indent] Глаза Роанна немного поблёскивают, но без того надлома, без острой грани, с которой готовы прорваться слёзы; это уже больше похоже на признание, нужное для исцеления. А они вдвоём вместе и непременно вылечат друг друга, прогонят темноту из-под рёбер.
[indent] Его ладони оглаживают щеки Роанна. Деликатно и аккуратно, чтобы мягкую кожу не оцарапать мозолями. Никогда прежде не жалел о том, что руки грубые, пропахшие деревом, а сейчас думает: надо бы присмотреть жирную мазь, чтобы Роанну было приятнее потираться лицом о ладони и чаще хотелось сделать это, прямо как сделал вот-вот, такой расслабленный и мягкий. И чтобы губы не стёр, если решит снова его руки целовать. Во снах, которые придавали ему жизни, этого не ощущалось, но отныне они вместе по-настоящему.
[indent] — Я всегда буду рядом, — бормочет Радо чуть сдавленным голосом. Потому что за долгое время — говорит это вслух. Не в мыслях, не во сне; наяву. — Больше не придётся скучать, родной.
[indent] Он вжимается-втискивается ближе, их ноги уже сплетены. На плаще ещё столько места, что хватит для целого волка, на четырёх лапах и с малоподвижным хвостом-палкой, но этот волк счастливо урчит в груди Радо, умиротворённый, и не рвётся наружу. Пара рядом, они идут в логово — больше ничего не нужно.
[indent] В нём берёт верх вторая часть, молодая и шутливая, ожившая с недавних пор (потому что наконец появилась причина, чтобы вызывать улыбки), и с губ, изогнувшихся в улыбке, срывается влюблённая глупость, которые, казалось, разучился говорить:
[indent] — Разве что... Если я уйду в другую комнату и не буду видеть тебя целую минуту, то, наверное, успею заскучать. Потом придётся тебя много целовать.
[indent] Радо прижимается губами к острому подбородку, наполняя Роанна теплом — и сам дыша им. Пока ещё много чужого запаха, наносного, задевающего крюками, но он знает: время поможет вытравить его. Вывести яд, растворить без следа эхо от чужаков. Будет пахнуть как волк.
[indent] — Как думаешь, какой способ будет лучше, чтобы прогнать тоску после разлуки длиной в целую минуту? Поцелуев хватит? Скажем, по поцелую за каждый твой вдох, пока меня не было рядом?
[indent] Одна рука, жадная до пары, с щеки скользит к шее, потом по плечу, затем дальше — на спину, пока не приобнимает Роанна. Радо наклоняется ниже, шепчет, и в глазах у него мелькает то юношеское, удалое-весёлое, наконец-то счастливое:
[indent] — Или нужно обниматься долго-долго?

[indent] Радо смеётся. Светло и беззаботно — как смеются те, у кого на сердце спокойно. И правда, зачем им вторая комната?
[indent] А следующий ответ Роанна ещё лучше. Радо готов его целовать и обнимать целыми днями, главное, что он рядом, настоящий, а не утешительный мираж, выскользающий из рук наутро; но всё же сладко сжимается в груди от осознания, что Роанн не меньше него голоден до прикосновений. Он поймёт и выдержит весь тот тёмный волчий голод, подтачивающий нутро. Только он и сможет.
[indent] Роанн жмётся к груди, на миг цепляется пальцами так, что аккуратные кончики ногтей белеют от напряжения. Ничего, думает Радо, сжимая губы, чтобы не произнести вслух и не сглазить: что поделать, стал осторожным в словах, бережёт их нынче. Я тебя отогрею, моя пара. Ты только подожди и увидишь всё сам.
[indent] От прозвучавшей просьбы сердце спотыкается. Роанн на миг отводит взгляд в сторону, будто бы ему стыдно, что он усомнился, но нужда, грызущая изнутри, накопленная за года разлуки, оказывается сильнее и срывает слова с его губ. Во взгляде Радо — ласковое понимание, абсолютное и полное. Принятие, не требующее оправданий.
[indent] — Сколько угодно раз скажу, — обещает он. Прижимается губами к выглядывающему из-под волос ушку, шепчет: — Я буду рядом. Я останусь с тобой навсегда. И завтра утром, и утром через год. Даже через много-много лет. Теперь мы вместе.
[indent] И вдруг Роанн начинает возиться в объятиях, как осенённый вдохновляющей мыслью, пока не связывает их обоих алой лентой, и у Радо подрагивают уголки губ. Он сейчас — мальчишка мальчишкой, честное слово, потому что даже такая мелочь сейчас вовсе не мелочь, а нечто значимое и важное, как это бывает при первой влюблённости, когда придумываешь всякие уловки, от которых сладко сжимает сердце.
[indent] Ресницы Роанна смыкаются на всё более долгие мгновения, голова тяжелее опускается на сложенный край плаща. Радо тихим раскатистым урчанием, прокатывающимся по горлу, окутывает его, чтобы дать понять: он рядом, как обещал. Волчьи звуки плавно провожают Роанна в сон, направляют, чтобы он не соскольнул в кошмар, а легко шёл по проложенной тропинке дрёмы, чувствуя под ладонью, у бедра, мохнатый бок, который защитит.
[indent] Он толком не спал несколько ночей, переживания подтачивают жилы, но Радо упрямо смотрит на Роанна. Оберегать. Следить, чтобы их мир принадлежал лишь им двоим. Братко, густая шерсть — в неё можно погрузить ладонь и всё равно не дотянешься до кожи — проходится по предплечью изнутри: волк, дремавший весь день, поднимает голову под рёбрами. Прослежу за парой. Спи. Должен быть сильным.
[indent] Только себе Радо и может доверить Роанна. Он прикрывает глаза.
[indent] И открывает их спустя миг.
[indent] Сбитый с толку, он осматривает знакомую до мелочей собственную комнату под крышей в Доме, но не успевает ощутить леденящий ужас от мысли, что это всё ему примерещилось и было предсмертным бредом потерявшегося в проклятом лесу, как вскоре понимает, что происходит. Он во сне: потому что границы предметов нечёткие, всё как-то ускользает и тяжело сосредоточиться на деталях. Ему снится его комната, здесь они часто встречались с Роанном во снах и искали утешения друг в друге. Однако Роанна сейчас нет. Да и зачем ему быть тут, когда они встретились взаправду? Теперь Роанн должен ночами отдыхать, а не тратить силы, чтобы на пару часов связать их и дать поводы продержаться ещё день.
[indent] Радо проводит ладонью по заправленной кровати, не ощущая прикосновения во сне. Зато касания пары всегда чувствовал. Хмыкнув, он обходит комнату, поправляет стопку книг на столе, свои инструменты да краску, которой расписывал игрушки. За года, прошедшие в эльфийском лесу, стал хорошим мастером, завалит Роанна подарками, чтобы ходил гордый и румяный от радости и чтобы мог хвастаться: а это всё сделал мой любимый волк!
[indent] — Спасибо, — шепчет Радо в пустой ненастоящей комнате, глубоко вдыхая.
[indent] Эта страница остаётся позади. Он искренне благодарен за сны, за то, что его милый демон был так силён и помогал им жить даже на расстоянии, но отныне им это не нужно. У них начинается новая глава жизни, наполненная яркими рисунками и смехом. Грусть и одиночество — в прошлой главе. О ней можно вспоминать, чтобы настоящее становилось ещё ценнее, но не переживать заново.
[indent] Радо просыпается со счастливой улыбкой на губах, зная, что увидит Роанна; волчье тихо отступает в кровь, передавая ему контроль. Больше не хочется спать днями, чтобы не разлучаться, больше нет причин гнать день вперёд и жаждать ночи. Его причина просыпаться лежит рядом, тихо сопит, очаровательная и подсвеченная предрассветным лучом, зыбко натянутым в утреннем тумане сквозь крону деревьев. Немного свежо, Радо потеплее обнимает Роанна, пряча собой, и украдкой оглядывается. Сбоку поляны видно куст с поздними съедобными ягодами, однако он не решается встать: обещал ведь не уходить.
[indent] Зато на расстоянии руки оказываются опавшие на землю светло-розовые лепестки. Радо аккуратно тянется к ним, подбирает и, чуть сжав их пальцами, чтобы стали податливее, приклеивает Роанну лепестки на скулы, как цветочный румянец. Просто небольшая шалость, которой он надеется вызвать улыбку и на которую имеет право.
[indent] Закончив, Радо потягивается, разминая тело. Лениво размышляет, сколько они успеют пройти, где бы остановиться для отдыха, чем ещё обработать раненую руку, пока рассеянно играется пальцами с золотыми волосами Роанна. Теперь можно составлять планы.

[indent] Ресницы Роанна трепещут, и Радо подбирается. Внутри всё обдаёт теплом от мысли: он будет первым, кого Роанн увидит, проснувшись. Да и просто — будет первым для него с утра. С этого утра и всех, которые их ждут.
[indent] — Ты всегда будешь моим Золотарником, — с нежностью отвечает Радо, жадно ловя тихий смех — как шелест стеблей с золотыми цветками, покачивающиеся на ветру. Он вызвал улыбку, что может быть лучше?..
[indent] А лучше может быть поцелуй от сонной и взъерошенной пары, которая улыбнулась сразу же, едва увидела его.
[indent] Радо издаёт тихий рокочущий звук, жмурясь от удовольствия, затем приоткрывает глаза и наблюдает, как Роанн возится с кольцом, возвращая его на своё место, отчего внутри на миг замирает от мысли, что... Теперь, когда у них есть будущее, твёрдое под ногами, уверенное и крепкое, нужно сделать новый подарок. Правильно — торжественно и красиво, чтобы перекрыть яркими красками чувств тот прошлый раз, то болезненное мгновение расставания, последовавшее за подарком. Да и кольцо в этот раз нужно сделать точно по размеру. Чтобы скользнуло на палец, плотно обхватило его и не спало. Оно будет не знаком их сделки (которую они выполнили — встретились, будут вместе), а тем, что отныне Роанн — его...
[indent] Радо сглатывает, медленно облизав пересохшие будто от жажды губы, и расширившимися зрачками следит, как Роанн поднимается. Его тянет следом, Радо тоже встаёт и, отвлечённый планами на будущее, рассеянно поводит плечами, разминая мышцы, однако всё равно не сводит глаз с пары, поэтому замечает и движение чужой руки к сумке, и ленту между пальцев. Согласно улыбается: помнит. Но улыбка хрупко замирает и стекает, когда тонкие руки после нескольких неудачных попыток опускаются. Радо угадывает, что стоит за мигом колебания, что остаётся невысказанным. И он приходит на помощь.
[indent] — Я бы сам хотел тебя заплести, — наклонившийся к подставленной спине Радо звучит просяще и нежно гладит по напряжённой линии плеч.
[indent] И получается так, будто бы не Роанн не может перехватить свои волосы руками, а Радо очень-очень сильно хочет заплести его. Это — маленькая уловка, чтобы пара отвлеклась от собственной слабости; это — чтобы пара чувствовала себя защищённой и знала, что больше нет нужды бороться в одиночку, нести на плечах всю тяжесть. Он мягко оттягивает на себя внимание Роанна от его больной руки, не уличает в слабости (ни за что бы не посмел). Помогает Роанну отвлечься от бессилия — временного, ведь он только в начале пути восстановления.
[indent] Он всегда помнил, как ощущаются золотые мягкие волосы в руках. Всегда — надеялся — знал: он однажды будет заплетать их, будет иметь право возиться с ними, дурачится, прикладывая прядки над верхней губой. Поэтому он долгие года старательно учился. Почти у всех его эльфов были длинные волосы, но на эльфёнышах было трудно учиться, слишком уж непоседливо они егозили и вздыхали, морщились, если Радо ненароком тянул сильнее нужного. Взрослые эльфы позволяли ему мучаться с их волосами по вечерам, когда дневные дела уходили вместе с солнечными лучами и оставался заслуженный отдых. Под пристальным взглядом Старшего Радо перекладывал соломенные прядки Младшего из Близнецов, ласкового и отзывчивого, а если неосторожно дёргал — Младший ойкал, смеялся и взмахивал руками, когда Старший порывался забрать его из волчьих лап в свои. Горицвет перебирал струны харпики, пока Радо мучался с его копной и временами с недоумением вытаскивал оттуда сухие листья. Весинка делала наброски и рисовала-выдумывала новые причёски, которым Радо мог бы научиться, благо его пальцы стали ловкими и проворными.
[indent] Так что он знает, что нужно делать. Он долго готовился к этому дню.
[indent] Радо берёт в ладони волосы Роанна и приподнимает, обнажая шею. Он решает: нужно пустить косу вокруг головы, чтобы она обхватывала золотой короной, прядки возле лица выпустить, они будут очаровательно пушиться и придавать Роанну игривый вид, а оставшуюся часть волос заплести и обвить лентой, оставляя лежать на плече. Так шея будет открыта, в любой момент он сможет бросить взгляд на старый шрам или поцеловать.
[indent] И Радо приступает к работе, которая приносит только удовольствие. Временами, отвлекаясь от работы, он наклоняется и целует сзади в шею, щекотно дышит на ушко, чтобы отвлечь Роанна. Меж пальцев вьётся золотая прядь, и он ощущает себя почти настоящим творцом — потому что из волос создаёт что-то красивое, украшение для Роанна.
[indent] Получается даже лучше, чем он представлял. Причёска другая, не похожа на ту, что была у Роанна, когда они гуляли в лесу, — как знамение, что во время их долгой прогулки они многому научились и изменились. Но то, чему они научились, помогло им встретиться и помогает сейчас стать счастливыми по-новому, глубже.
[indent] С тихим выдохом Радо целует Роанна в плечо, а потом устраивается лицом к лицу и тянется к раненой руке.
[indent] — Сперва я позабочусь о тебе, мы перекусим, только потом можно увидеть, что я с тобой сделал, — с лукавой улыбкой объявляет Радо, неприкрыто любуясь им, таким красивым. Он понимает, что Роанну не терпится увидеть, как его преобразил любимый волк, но нужно это чувство направить на полезное для него — уход и еду, — чтобы он сам не заметил, как быстро расправится с этими делами.
[indent] Радо достаёт лечебную мазь, которую успел купить вместе с едой, и заботится о ране, разматывая чистые лоскуты ткани. Чтобы отвлечь от неприятных ощущений, Радо говорит:
[indent] — Я тут подумал: кажется, твоей причёске всё-таки чего-то не хватает... — он издаёт задумчивые ворчащие звуки, будто бы размышляет о чём-то, а потом заговорщически понижает голос: — Понял! Не хватает цветов в волосах. Какой цветок хочешь, чтобы я тебе в волосы вставил? Выбирай любой.
[indent] Он движением подбородка предлагает Роанну оглядеть поляну, пока сам проворно наносит мазь.
[indent] Не только Роанна отвлекает на самом деле. Себя ведь тоже. Иначе сгорит от ненависти и злости на того, кто п о с м е л причинить боль паре, да ещё так жестоко, кроваво.
[indent] Выдох. Рана выглядит уже лучше, чем в их встречу. Нужна его забота.
[indent] А заботы и любви в нём — через край.

[indent] Роанн может попросить что угодно, и Радо всё для него сделает, но Роанн просит лишь посмотреть поближе на цветы, которые будут украшать его волосы. Он изящно кружит между цветов — легконогий, сияющий, как наваждение, вспыхивающее при свете солнца от переливающихся в воздухе капелек дождя, и Радо следит за ним одними глазами, опасаясь, что, если заговорит, спугнёт это танцующее настроение у пары, так чудесно выглядящей среди цветов.
[indent] — Значит, незабудки, — ласково соглашается он, когда тишина между ними нарушается, а атмосфера неторопливого утра наедине от всего мира всё равно остаётся.
[indent] Теперь ему тоже нравятся незабудки. Ведь он тоже, как они, никогда не забывал каждой минуты, проведённой вместе, украденной у тёмного голода его самоотверженным демоном, и верно хранил их в памяти, перебирая, когда нужны были силы.
[indent] Радо принимает из тонких пальцев веточку с голубыми цветками, лёгкими и свежими, как глоток чистого воздуха, и с улыбкой смотрит на Роанна, заметив, что тот замечтался и покрылся смущённым румянцем. Жаль, Радо не умеет читать мысли: ему сейчас очень хочется узнать, что же вызвало нежный румянец (и что ему самому нужно сделать, чтобы снова добиться его или даже сделать ярче). За этими — очень важными — раздумьями он с запозданием замечает, как глаза Роанна вспыхивают озорством, и вот уже у него воротник украшен незабудкой, отчего он смеётся и сам аккуратно вставляет свою веточку в золотые волосы, прямо над ушком, и выходит лучше любой заколки, а украшает — во много раз прелестнее, отлично подходя к бледной коже и золоту.
[indent] — Нарядился для свидания с тобой, — подмигивает Радо. — А сейчас, как полагается любому свиданию, нам нужно перекусить. Но сперва...
[indent] Они возвращаются к их плащам, и Радо помогает умываться Роанну, потом сам поспешно проделывает всё то же, затем они вместе усаживаются.
[indent] За всё то время, что он путешествовал (сперва в степи, потом по эльфийскому лесу, в последние пару лет — за его пределами), Радо привык есть на ходу или буквально на собственных коленях расстилать тряпицу, перекусывая солониной и запивая водой из потрескавшегося бурдюка. Но сейчас с ним его милая нежная пара, за которой хочется поухаживать; превратить завтрак и правда во что-то вроде свидания, и Радо раскладывает свёртки на плаще, на котором они оба сидят, скрестив ноги. Сперва кажется, что завтрак у них скромный, как у путешественников, блуждающих вдали от поселений уже долгое время, но потом Радо достаёт из заплечного мешка вяленые фрукты и орехи, немного примятой зелени.
[indent] Эльфы ели много овощей да ягод, и Радо, всегда чутко наблюдавший за своим телом, которому привык доверять и о котором потому заботился, заметил, что у него прибавилось сил с того времени, как он стал жить в Аонетане. В степи, среди кочевников, не было возможности что-то выращивать; либо срывали дикие ягоды и выкапывали корнеплоды, случайно попадавшиеся в пути, либо обменивались с другими племенами. Так что Радо знает, что важно не только мясо, не оно одно даёт силу.
[indent] Радо первым принимается есть, подавая пример Роанну, чтобы пробудить в нём аппетит, и подкладывает ближе к нему кусочки повкуснее и посытнее. Его паре понадобится время, чтобы набраться сил. А даже когда наберётся, Радо не перестанет его баловать и носить на руках.
[indent] — Умница, — хвалит Радо за съеденный завтрак, не заставляя доедать или есть через силу. — Теперь пойдём смотреть, что я сделал с твоими волосами.
[indent] Сложив всё и убрав обратно, он поднимается и протягивает руку Роанну, затем, продолжая держать и большим пальцем поглаживать ладонь, ведёт через поляну в сторону воды. Речушка прячется за деревьями, маленькая и негромкая, но всё равно звучит задорно. Зелени на небольшом пологом бережку больше, и цветом она насыщеннее, однако Радо без труда подмечает место, где нет цепких кустов, и ведёт Роанна туда, а потом плавно пропускает его вперёд, чтобы мог первым подойти к воде, пока сам встаёт за спину, уложив ладони на талию и придерживая на всякий случай.
[indent] Они останавливаются у воды. Ветра нет, водная гладь отражает небо, виднеющееся через кроны деревьев, и в ней будет легко хорошенько рассмотреть себя. В голове у Радо мгновенно вспыхивает идея — дома, в Гнезде, нужно будет сделать раму для зеркала в виде волн, чтобы Роанн каждый день смотрел как в водную гладь, и эта мысль так ему нравится (но её нужно сохранить в секрете, чтобы удивить), что настроение становится ещё лучше, рокочет морской волной. Радо наклоняется к лицу Роанна, через воду глядя на него, и, убедившись, что он в отражении заметил его, целует в щеку, чуть щекоча бородой.
[indent] — Ну как, будешь доверять мне свои волосы? — улыбается Радо.
[indent] Давно у него не было настолько радостного утра (если не считать утро после их воссоединения). Пора, пожалуй, привыкать, что отныне каждое будет таким.

Отредактировано Rado (2025-08-24 10:57:06)

[indent] Зародившееся было движение Роанна вдруг замирает, будто что задерживает, Радо ловит его взгляд, направленный на водную гладь, и сам тоже смотрит. Они одновременно и похожи на себя молодых, и вместе с тем — очень многое изменило их; добавило в золотой взгляд тени, которая, разумеется, спустя мгновение исчезает, когда он вспоминает, что Радо рядом, и снова его глаза — чистый свет, под который хочется попасть и направить на себя. В его собственных глазах тоже есть тени, много — мрачной, угрюмой, но он ловко прячет в самом зрачке, черпая из неё силы, чтобы защитить пару. Теперь она — его неизменная часть; часть, способная открыть второе дыхание, если потребуется, и заставить напрягать жилы больше, чем они способны. Он...
[indent] Нежная щёчка касается его обветренной щеки.
[indent] Радо моргает, молча уставившись на улыбающегося Роанна, и знать не знавшего, что он сейчас вытянул Радо из тревожных мыслей, для которых ещё нужно время, чтобы надёжно закрыть и избавиться от их назойливого постоянного присутствия.
[indent] — Пора идти, — опомнившись, соглашается он, потом, наклонившись к ушку, заговорщически шепчет: — Всё, что захочешь, мой принц. Речка будет.
[indent] Они вместе возвращаются на поляну, пригревшую их, и собирают вещи. Накинув свой плащ, Радо проверяет, крепко ли завязан рюкзак, надевает за плечи и выпрямляется, оглядываясь напоследок. Будет ещё не одна такая поляна, готовая приветить их, и он заранее признателен каждой. Он двигает губами, беззвучно прошептав эльфийскую присказку, выражающую благодарность природе и пожелание солнечного света, чтобы всё росло, затем переводит взгляд на Роанна и берёт его за руку, ободряюще улыбнувшись.

[indent] Идти легко.
[indent] За всю свою жизнь Радо прошёл немало дорог, самых разных и непохожих, но эта — с парой рядом, под сенью деревьев, не успевших сбросить листву, под защитой крепких стволов, вдали от чужаков — эта дорога сама ложится под ноги гладким, как вода в солнечный тихий денёк, полотном. Ни камушка, ни ямки — ничего, что бы помешало им и вынудило отвлечься от лёгкого разговора о всяких милых сердцу глупостях. («Смотри, ты плащ не застегнул», — говорит вдруг Радо, перед этим отвлекая внимание на птицу высоко в ветвях и ловко расстёгивая этот самый плащ; а когда с милым недоумением нахмурившийся Роанн опускает голову, чтобы проверить, Радо чмокает его в макушу и смеётся, глядя на притворно надутые щёки, затем заверяет: «Не переживай, я буду проверять твою одежду. Очень тщательно!»)
[indent] Они не торопятся, присаживаются отдохнуть, Роанну это нужно, — но и не останавливаются слишком часто. Радо помнит о возможной погоне, поэтому (даже не допуская мысли, что Роанна у него отберут или причинят ему боль) незаметно путает след: тянет Роанна пройти мимо багульника с сильным резким запахом, уча его, что это растение ядовито; роняет за ними на землю сухие ветки, которые бы дали понять, что тут никто не шёл — ведь они лежат целые, не потревоженные ногой. А ещё, насколько Радо знал из своего опыта и из разговоров с Ивой, когда он шёл коротким путём, как сейчас (перед их путешествием он шепнул просьбу дороге провести их безопасно и быстро), его запах не тянулся непрерывной нитью на всём пути, а прерывался, и были места, где его след неожиданно терялся, а следующий обрывок запаха находился на расстоянии. Но чтобы их точно не нашли, Радо прибегает к уловкам, остерегаясь, потому что он отвечает не только за себя — за самое ценное в его жизни.
[indent] Роанна он отвлекает поцелуями и прикосновениями. Пускай любимая пара больше ни о чём не переживает; отныне волк рядом, он позаботится обо всём.
[indent] Однако, когда в один момент впереди вдруг возникает тёмная точка, при приближении всё больше напоминающая небольшой домик посреди леса, Радо замедляется и настораживается. Что здесь делает чьё-то жилище?..
[indent] — Подожди, — бормочет он Роанну, останавливаясь, и поводит носом, внимательно оглядываясь. Какой человек решит уйти от других людей и жить вот так, в одиночестве, среди деревьев?
[indent] Запахов нет — ни единого, который бы принадлежал не зверю и не птице. Да и домишко выглядит немного брошен...
[indent] Ах.
[indent] — Похоже, это зимовье, — с облегчением вздыхает Радо, чувствуя, как сковавшее грудь напряжение отступает, и, нежно погладив ладонь Роанна, объясняет ему: — Такие дома можно встретить в глухом лесу, они предназначены для того, чтобы путники пережидали непогоду или отдыхали в пути.
[indent] Он поднимает глаза к небу. Пока даже не смеркается, хотя время неумолимо течёт к вечеру, и они вполне могли бы пройти ещё час или два, однако неизвестно, будет ли впереди удобная полянка: последнее время они шли по лесу, выбирая места, где деревья не так тесно растут, и не видели ничего похожего на место их вчерашнего ночлега. Начинает преобладать лиственный лес, воздух становится теплее: благодаря волшбе Радо, сокращавшей путь, сегодня они прошли немало, однако оказались в самой гуще леса. Возможно, они сейчас проходят в стороне от крупного города, охотники из которого как раз построили зимовье здесь; и всё же пока погода позволяет спать под открытым небом, раз в окрестности нет свежего запаха чужаков.
[indent] — Как ты себя чувствуешь? — мягко спрашивает Радо у Роанна, его лицо задумчиво, сводобной рукой он оглаживает бороду. — Пойдём дальше или на сегодня остановимся?
[indent] Слова пары для него — самое важное. Если Роанн захочет, Радо может хоть нести его на руках всю ночь.

[indent] Со мной всё в порядке, уверяет Роанн, и Радо дышит. Дышит, пока Роанн в порядке.
[indent] Он позволяет увлечь себя, расслабленный снаружи, для его заулыбавшейся пары, полной живого любопытства, которое придаёт глазам блеска, и настороженный — внутри, не доверяющий до конца миру вокруг, ведь мир может захотеть забрать пару, как сделал однажды. Они останавливаются у дверей, плотно закрытых, верно, от лесной живности, способной растащить по округе вещи, и Радо тоже смотрит в окно, но видит лишь темноту, да силуэты их самих — пониже один, с плавными линиями, и второй, массивный.
[indent] — М? — с интересом слушает он, чуть наклонив голову, чтобы ни одного слова не пропустить, отчего пара прядок с проседью скользит по лицу. — Я согласен.
[indent] Традиция. Одна из многих, которые у них (были, есть и—) будут: просыпаться вместе и первым делом смотреть на родное лицо рядом; оставлять на лице мягкие лёгкие поцелуи, прежде чем уйти в другую комнату. Целоваться на пороге — чтобы хозяева привечали.
[indent] Радо отрывисто смеётся, вторя звонкому смеху, беззаботно и смешливо, затем наклоняется и тоже целует изогнутые в улыбке губы, как ставя на них знак гостеприимства. Кладёт ладонь на тонкие пальцы, и вместе они толкают протяжно скрипнувшую дверь. Аромат смолы и хвои, застывший в домике неподвижно, как пойманный, от приоткрывшейся двери вздрагивает и тянется к ним двоим, окутывая вместо приветствия.
[indent] Домишко невелик, но внутри, странное дело, кажется больше и просторнее. Через окошко проникает тусклый свет, и его достаточно, чтобы осмотреться. Стены из светлого бревна, местами виднеются рассохшиеся трещины, но дерево всё ещё хранит тепло и уют. Возле дверей стоят прохудившиеся сапоги: видать, оставил кто за ненадобностью.
[indent] (Радо хмыкает: домик проконопачен; стало быть, кто-то старался и делал для себя, чтобы приходить сюда почаще и суровой зимой не замёрзнуть в лесу. Зажиточный охотник или несколько знакомцев? Замка на двери нет — всё-таки не для кого-то одного строили, были готовы щедро поделиться приютом. Может, и есть среди людей неплохие. Но найти их трудно — как это зимовье посреди огромного леса.)
[indent] Первым делом Радо подмечает у стены напротив каменную печь, по-простому грубоватую, однако же благодаря тому — надёжную. В глазах вспыхивает приятным удивлением. Подле печи, на полу, лежит мешок и стоит небольшой сколоченный ящичек, там же — пустой перевёрнутый котелок. Может, в мешке овощи? Было бы неплохо.
[indent] Неподалёку от окна деревянный стол со следами, по которым Радо читает: вот неопытная рука строгала что-то, а кинжал ретиво вырвался вперёд и оставил щербинку; вот красили что-то (может, колчан?), и капля сорвалась, оставила пятнышко. По мелочам можно прочитать историю гостей, посещавших домик, но Радо лишь бегло уверяется, что ничего опасного внутри нет, дурного или злого, а до остального ему дела нет. Радо хочет всё своё внимание направлять на Роанна.
[indent] У другой стены Радо замечает две низкие лавки, сдвинутые вместе и накрытые несколькими войлочными покрывалами. Ещё большой ком лежит свёрнутым — одеяла?.. Под лавками виднеется что-то ещё, то ли сундук, то ли корыто какое, не разобрать. Возле стен тут и там лежат вещи, нужные для путников, и охотничьи тоже.
[indent] Радо обходит домик, держа Роанна за руку, словно они могли бы потеряться, когда находятся в шаге друг от друга, но ему так спокойнее: ощущать свою пару всем — обонянием (свежий цветочный запах), зрением (кожа, молочно светящаяся под взглядом лунного лика), телом (тепло узкой ладони в его руке; чуть сожми — почувствуешь хрупкие стебли костей), чутьём (мерное биение жизненной нити рядом).
[indent] В конце концов Радо останавливается и осматривает полки возле печи. Крупа, мука, соль, перемолотые сушёные травы с крепким запахом. Приготовленной еды здесь нет, да и кто бы оставил, зато...
[indent] — В нашем распоряжении целая печь, если решим остаться на вечер и ночь, — замечает Радо вслух и подмигивает Роанну: — Я думаю, пора бы нам с тобой съесть что-нибудь горячее.
[indent] Его немного беспокоило, что в дороге они едят остывшее и сухое; он-то ладно, может хоть сухарями питаться, но Роанна хотелось накормить тёплой едой, заварить ему согревающий настой из цветков и ягодных листьев. Неожиданно его тайное чаяние сбывается раньше, чем они возвращаются в Гнездо.
[indent] — Что скажешь, родной? — ласково обращается Радо к Роанну. — Останемся? Мы найдём, чем себя занять, а утром с новыми силами продолжим путь.
[indent] Его взгляд оглаживает фигуру Роанна, спрятанную за одеждой, и думается: было бы неплохо тут, под крышей, начать вновь знакомиться с телом пары. Под открытым небом Радо боялся, что Роанн замёрзнет, если с плеча спустит рубашку, а вот в тепле стен, при горящей печи...
[indent] Губы вздрагивают, по ним разливается предвкушением будущего удовольствия.

[indent] Они остаются.
[indent] И Роанн решает наполнить дом светом, потому что со смехом кружится, раскидывает руки, как если бы хотел обнять всё это место. Радо с мягкой улыбкой, спрятавшейся в бороде, следит за ним и послушно отдаёт плащ, хотя перед тем колеблется: вдруг тяжело будет? Но Роанн держит плащ без труда и порхает обратно, чтобы повесить. Выглядит это очень естественно и славно.
[indent] Улучив пару мгновений, Радо осматривает дом не просто с любопытством — он изучает его, мысленно намечая задел на будущее: справен ли такой сруб, удачно ли стоит дверь, на ту ли сторону света. Впрочем, нужно будет подумать ещё о том, что в эльфийском лесу другая погода. Хм.
[indent] От раздумий отвлекает спросивший об огне Роанн. Радо оглядывает его, оставшегося лишь в рубашке, и теряет нить своих мыслей. Они путаются, как тени на чужой рубашке.
[indent] — Конечно, — в конце концов отвечает он.
[indent] В ящичке у печи обнаруживаются сухие дрова и немного мха — видимо, чтобы огонь мог заняться. Хорошо, предусмотрительно. За это Радо обязательно в доме что-нибудь починит: нужно ведь расплатиться за приют, сохранить равновесие. Сколько берёшь — столько возвращаешь, иначе с тобой случится несчастье; нельзя вечно пользоваться добротой других, однажды придётся платить. Этому его научили эльфы. Впрочем, не только они: в поисках способа, как бы Роанн мог принять свою суть демона и жить рядом с ним без боли, Радо учился у многих. И у иссохших стариков, и у детей, умевших смотреть на мир иначе, широко открытыми глазами, подмечавших удивительные мелочи — он с готовностью брал всё, что ему могли предложить, любые знания, разве что не опускаясь до грязной темноты. Замарать Роанна таким не хотелось, хотя тёмные маги сулили ему соблазны, отдававшие сладостью гнильцы.
[indent] Эти мысли вызывают желание проверить пару. Радо оборачивается и смотрит на одеяла, с которыми возится Роанн, строя старательные выражения лица и высовывая кончик языка от упорства, когда взбивает руками одеяла. Надо будет завтра утром найти пахучую траву в лесу неподалёку и вытравить запах с постели, чтобы Роанн не оставил его здесь ненароком — и дело не столько в осторожности, сколько в жадной ревности, глодавшей Радо годами: он хочет, чтобы всё в Роанне принадлежало ему — чистый запах кожи, взгляды, прикосновения. Делиться он не собирался: как с живыми людьми, так и с обычными вещами. Всё это предназначено лишь ему. Без того достаточно времени позволял другим любоваться его сокровищем.
[indent] Роанн вот-вот закончит с одеялами, и Радо возвращается к своему занятию, чтобы не быть пойманным на разглядывании. Казалось бы, не мальчишка ведь — и всё же скулы под щетиной немного теплеют.
[indent] Надо же, он ещё на такое способен.
[indent] Радо достаёт из кожаного мешочка огниво и опускается на колени перед печью, в которую уже заложил дрова и мох. Удар, второй — сноп ярких искр падает на сухой мох. Он каждому эльфёнышу показывал десятки раз, как пользоваться огнивом, и движение рук выверено уже давно.
[indent] Он тратит ещё немного времени, чтобы раздуть огонь и мысленной просьбой уговорить его перейти на дрова, которые подготовил для трапезы (а вот этому его научил уже Младший), потом проверяет, что всё в прядке, и закрывает заслонку. Печь ещё только начинает разгораться, но от работы становится теплее, и Радо снимает тёплую тунику через голову. Подходит к Роанну ближе под удобным предлогом — нужно же положить на лавку тунику — и останавливается возле него, глядя сверху вниз. Вдруг спрашивает:
[indent] — Что это у тебя тут? Вот, на щеке.
[indent] Он обхватывает лицо Роанна ладонями, поднимает его голову, обращая к себе лицо, долго рассматривает, щуря то один глаз, то другой, потом, наклонившись, целует в щеку.
[indent] — А, это же мой поцелуй, — говорит он проказливо, не отнимая сухих губ от кожи. Потом всё-таки чуть отстраняется. — Готов заняться готовкой? Думаю, мы могли бы приготовить рагу. Ингредиентов хватит, но всё равно придётся немного придумывать своё. Будет наше особенное рагу.
[indent] Радо смеётся. За что бы они ни взялись, всё у них такое — особенное и только их.

Отредактировано Rado (2025-12-15 18:44:59)

[indent] Глаза Радо заинтересованно вспыхивают, едва только Роанн упоминает желание.
[indent] — Тогда... — Радо старается не смотреть на сдвинутые лавки с покрывалами, на которых они проведут эту ночь; иначе взглядом выдаст то, что задумал, а хочется удивить и поймать момент расцветающего нежно-земляничного смущения. — Тогда приберегу своё желание на попозже. Не забудь о нём.
[indent] Его целуют в подбородок, ни капли не боясь бороды, и они скрепляют обещание. Напомнить о нём будет очень и очень приятно.
[indent] Так что, когда Радо выпрямляется и поворачивается к печи, на его губах блуждает улыбка (одна из многих; за последние несколько лет столько не улыбался, сколько за эти дни), а внутри крепчает желание позаботиться через еду. Он заглядывает в пару мешков, находит там клубни овощей, немного дряблых, но если срезать эти части — подойдёт для ужина; потом достаёт из их рюкзака припасы, которые нужно съесть в первую очередь.
[indent] Радо вертит в руках пергамент с вяленым мясом, хмурясь. Пожалуй, можно использовать всё: так хватит на утро, обед у них будет из скромных остатков, а вечером они будут в Гнезде. Роанну нужно поскорее начать отдыхать, а движение этому способствует мало. Нужно попросить дорогу быть помягче к паре, чтобы она скорее вывела их к эльфийскому лесу, который укроет от любого преследования (хотя, верно, люди давно уже их потеряли, но всё же...).
[indent] И он настолько погружается в раздумья, что не замечает, как налетает на Роанна, который, видимо, от неожиданности замирает, а ещё смотрит на него — широко распахнутыми глазами, снизу вверх — почему-то немного напуганно, словно бы переживает, что его могут в чём-то уличить.
[indent] — Это я задумался, — тут же успокаивает его Радо и приобнимает рукой, оставляя рядом с собой, с большим удовольствием ощущая через преграду их одежды чужую хрупкость.
[indent] Ему ещё ближайшую луну будет вести голову всякий раз, когда он будет чувствовать то, что всё взаправду. Во снах прикосновения были далеко не такими; смазанными и притупленными, почти не ощущались детали. Сейчас различает косточки, мерное биение пульса под рукой, приподнимающуюся грудь. Даже голос звучит иначе: дыхание долетает до Радо вместе... вместе со словами.
[indent] Командовать мной.
[indent] Знает ли Роанн, что, когда он говорит подобные фразы, Радо хочется сделать что-нибудь такое, чтобы бледная кожа занялась румяным рассветом, разливающимся с щёк — всё ниже и ниже?..
[indent] Но сперва — накормить пару.
[indent] И Радо, сморгнув тёмный голод из взгляда, загнав его в зрачок, где не так видно желания, способные напугать, позволяет себе улыбнуться — почти безмятежно, ни следа того морского волнения внутри.
[indent] — Вдвоём мы приготовим самое вкусное рагу на свете, не переживай, — говорит он. — У нас будет ещё много возможностей, чтобы научиться. Что же, давай начинать. Но перед готовкой — есть кое-что самое важное, начало, без которого ничего не получится.
[indent] Радо многозначительно замолкает, обводит взглядом стол, на котором лежат все их находки, и словно бы этой паузой подчёркивает важность следующих слов, тайну, которую они несут; почти секретный ингредиент, от которого всё станет вкуснее.
[indent] — Для начала нужно поцеловать того, кто будет готовить, — заканчивает мысль Радо.
[indent] Ему приносит заметное удовольствие заставать врасплох пару неожиданной лаской; чтобы Роанн всегда знал: его хотят поцеловать в любой момент, чем бы Радо ни был занят, он непременно выделит мгновение для проявления любви. А ещё ему просто нравится видеть удивлённое лицо, которое быстро принимает выражение смущения.
[indent] После обмена поцелуями (они ведь оба будут готовить, так что нужно и поцеловать, и самому получить его) Радо решает:
[indent] — Ладно, вот теперь можно начать. Для тебя есть важное дело, от которого зависит всё блюдо, — Радо придвигает к Роанну баночки, которые стояли на полке домишки, и пару кульков, которые были у них с собой. — Выбери то, что тебе хочется добавить. От этого будет зависеть вкус.
[indent] В баночках — сушёная зелень, что-то пряное, есть даже с резким запахом. Конечно, это далеко не те приправы, что можно найти на кухнях аристократов, но это не значит, что они хуже. Сам Радо начинает чистить овощи: здесь требуется ловкость в обращении с ножом, а уж с этим у него проблем нет, приловчился на игрушках да вырезании узоров.
[indent] Переговариваясь с Роанном, подбадривая его и прося о каких-то мелочах (потому что бережёт его руку), но далеко от себя не отпуская, Радо набирает воды в глубокую миску, промывает там овощи и нарезает. Из мяса — полоска вяленой оленины, которая скрасит вкус и даст наваристости. Да, ужин выходит нехитрый, но всё равно — горячий и сытный.
[indent] В котелке шумит и негромко бурлит, все овощи оказываются внутри вместе с мясом, туда же отправляется выбранная приправа, и остаётся только ждать, когда это всё приобретёт красивый яркий цвет и разварится. Радо убирает со стола, чтобы потом не переживать об этом, и замечает, что Роанн, тоже помогающий наводить порядок, повернулся к нему спиной. Радо бесшумно подступает к нему, подхватывает на руки со спины и поднимает в воздух, смеясь:
[indent] — Попался!
[indent] Даже не верится, что на душе может быть настолько легко и тепло.

[indent] Они не отходят далеко от котелка, чтобы не пропустить, когда будет готов их ужин, и временами Радо бросает на него взгляд, проверяя, чтобы не перекипело; не хотелось бы омрачить их славный вечер (на двоих) подгорелым привкусом, который всегда тонко-настойчиво чувствовался, даже если казалось, что ничего непоправимого не случилось. Это не слишком его отвлекает от вида Роанна, с которым он обменивается улыбками без слов — но и они говорят достаточно. Глаза пары сияют изогнутыми вверх полумесяцами, в самой середине поблёскивают звёздочки бликов. Звёздочки мерцают, складываются в созвездия слов, которые Радо читает, — и сердце становится мягким, набухает, занимая всю грудь, мешая вдохнуть.
[indent] Отвлекаться на котелок всё труднее, но в то же время это — возможность успокоиться, не наброситься на Роанна немедленно, так что Радо заставляет себя отвести взгляд, пока пальцы нежно ласкают другие, тонкие и изящные, доверчиво прижатые к его. И в один из моментов, когда он, принюхиваясь, смотрит в сторону печи, он чувствует прикосновение. Другое. Непривычное. Но определённо — идущее от Роанна; оно не настойчивое и всё же уверенное. Прикосновение скользит по его ноге, дразнит обещанием ласки, которой они оба не были избалованы, попросту не успели.
[indent] Радо моргает. Перед глазами тёмный приземистый котелок; миг — вот уже лицо Роанна за мгновение до того, как он, смешавшись, подскакивает и упархивает на шаг к печи, едва ли понимая, что сейчас разбудил. Радо держал это глубоко внутри, укрытое-запертое мыслями о необходимости сдерживаться, заботиться о хрупкой выцветшей паре, с которой нужно было быть бережным как никогда; касаться не руками — дыханием. А Роанн легко подцепил носком сапога засов и откинул его.
[indent] — Готово, — находит в себе достаточно разумных мыслей Радо, чтобы ответить.
[indent] К счастью, без труда получается отвлечься на волчью потребность позаботиться о еде для пары. У них уже есть чистые плошки, остаётся лишь наполнить их. Радо кладёт Роанну меньше, чем хотелось бы, зная (помня на своём опыте), что слишком много еды после долгого периода голода губительно. Но Роанн уже снова начал есть под его присмотром, так что эта пища не будет тяжела. Тем более — не очень много. Это наполнит силами.
[indent] Роанн так удивляется — "вкусно!", — что Радо не сдерживает улыбки над своей ложкой. Всё живое нуждается в пище. А Роанн жив, больше не тень себя прежнего.
[indent] — Хочу, — отзывается Радо; уголки губ вздрагивают в улыбке ещё заметнее. — Мне тоже такая мысль в голову пришла, когда ты сказал, что вкусно. Даже захотелось попробовать, потому что, мне кажется, у меня не настолько.
[indent] Забота, полученная от пары, всегда ощущалась иначе, чем от кого-либо другого: она грела нежнее, проникала — глубже. Делала радостнее. Лицо Роанна, тянущего к нему ложку, настолько преисполнено домашней уютной сосредоточенности, что на миг Радо теряется, оглушённый сокрушительной по своей ласке волной, окатившей его от такого зрелища.
[indent] Радо готов съесть с его рук что угодно.
[indent] Он наклоняется и осторожно обхватывает губами протянутую ложку, старательно обхватывая там, где её уже касались чужие губы, прослеживая их путь. Непрямой поцелуй. Неудивительно, что...
[indent] — И правда вкуснее, — с удивлением отмечает он вслух. Говорит искренне, без шутки, ведь лёгкое эхо губ Роанна отлично дополняет даже рагу.
[indent] Наступает его очередь. Радо бережно дует на свою ложку, легонько касается губами краешка, проверяя, что остыло достаточно (он видел, как раскрасневшийся Роанн легонько приоткрывал маленький рот и втягивал воздух, остужая себя после первой попытки попробовать), только потом предлагает Роанну, внимательно глядя, как он ест. Это тоже его насыщает — но не живот, а другое, глубже.
[indent] Вскоре их плошки оказываются пусты (и если по большей части они кормили друг друга, чем ели самостоятельно, то рядом не было никого, кто бы осудил). Роанн начинает моргать чуть осоловело — ещё бы, сытная горячая еда после дня пути, и Радо, незаметно улыбаясь его разомлевшему виду, предлагает:
[indent] — Давай ляжем отдохнуть. Я сам помою посуду, тебе не стоит опускать в воду руку. Подожди меня пока в одеялах, я мигом.
[indent] Он правда очень быстро расправляется с тем, чтобы завтра у них была чистая посуда, а котелок был снят с печи; заодно он успевает налить в кувшин кипяток, заливая небольшую горсть ароматных стеблей и листьев, которые вытащил из тканевого мешочка, — на случай, если Роанну захочется попить, его будет ждать травяной сбор, хорошо утоляющий жажду. Будь это их дом, Радо бы, наверное, больше озаботился порядком кухни, но сейчас ему достаточно того, что всё на своих местах и чистое. Он поворачивается и медленно следует в другую часть домика, где стоят сдвинутые вместе лавки, готовые сегодня им заменить кровать, с развёрнутыми взбитыми одеялами. Там его ждёт Роанн. Радо снимает сапоги и устраивается с краю.
[indent] — Хочешь спать? — спрашивает он тихо.
[indent] Не получается сдержаться, и всё же в голос прокрадывается отзвук надежды, что всё-таки спать паре ещё не хочется. Взгляд Радо с лица Роанна опускается к шее, потом — к очертаниям тела под рубашкой. Его. Всё это — принадлежит ему. Всегда принадлежало, как бы Роанн ни выглядел, кем бы ни был. С кем бы ни общался.
[indent] Наверное, он появился именно для Радо.

Отредактировано Rado (2026-02-23 12:32:16)